Мои друзья люди добрейшие и, желая услужить ближним, охотно дают путешествующим мой адресок: дескать, свой человек, поживёте у него. Адрес потом распространяется по цепочке. И когда на пороге моего дома возникает юное создание, говоря, что она от тети Зои из Чернигова, я сгоряча готова утверждать, что никакой тети Зои не знаю и визит, очевидно, не ко мне. Но это не так, ибо из вопросов выясняется, что у тёти Зои есть брат Боря из Тамбова, женатый на Анечке из Смоленска, а в Смоленске у меня друзья. Стоп, всё понятно кто от кого. Именно таким кружным путём вошла в мою жизнь Люба Штирлиц. И если я, простите, называю её Штирлицем, то ведь и батюшка так говорит. Бывает, увязнет дело в инстанциях, а наверх не пробиться никак, и тогда батюшка прибегает к крайним мерам: Найдите Любу Штирлиц. Она пробьётся! Нет, потом батюшка говорит, спохватившись, что называть так рабу Божию Любовь всё же неблагочестиво. Однако желанного благочестия у нас у всех хватает ненадолго, потому что Люба Штирлиц она и есть Люба Штирлиц. И чтобы понять, почему к ней приросло это прозвище, надо вернуться в те минувшие годы, когда в Москве появился беженец из Чечни архитектор Георгий. * * * В чеченскую войну Георгий потерял всё: дом, работу, жену и сына. Дом разбомбили. Жена-чеченка ушла к полевому командиру и забрала сына с собой. А поскольку белоголовый малыш с чисто славянской внешностью оскорблял менталитет гордых воинов Аллаха, полевой командир решил вернуть его отцу, но на своих условиях: выкуп. Таких огромных денег у Георгия не было, и он бросился звонить в Москву своему почти столетнему деду. Дедушка плакал, слушая внука. Обещал помочь деньгами и отписать внуку по завещанию свою трёхкомнатную квартиру. Но как ни спешил Георгий к деду, а опоздал. Дедушку уже успела сводить в загс разбитная молодуха из бара, и столетний молодожён влюбился в неё. В общем, Георгия даже в квартиру не впустили, хотя дедушка влюблённо ворковал за дверью: Заинька, пусти внука в дом. Ты же добрая! Ща как дам по башке, чтоб захлопнул пасть! рявкнула Заинька. Больше признаков жизни дедушка не подавал. И начались для Георгия московские мытарства жить негде, а на работу не берут, опасаясь подозрительного чеченского паспорта. Беженца жалели. Регент Вера Федоровна приютила его у себя и отвезла к батюшке в подмосковный храм, где она пела на клиросе. Здесь Георгий крестился и стал работать на восстановлении храма, хотя батюшка честно предупредил: денег нет, зарплата копеечная. А Георгию надо на выкуп собирать. Батюшка с Любой искали спонсора и денежную работу для Георгия. Но спонсоры в их малоимущем окружении почему-то не водились. И Люба, работавшая тогда паспортисткой, устроила Георгия на стройку к жильцу их дома Нугзару. Тот посулил золотые горы, и Георгий работал всё лето, как каторжный. А в сентябре Нугзар уволил его, не заплатив ни копейки: Прости, дорогой, пока дэнег нет. Особняк купил, вах! Ну, откуда же у Нугзара деньги, если он купил особняк?! В октябре стало ещё хуже. К Вере Фёдоровне вернулся из армии сын и привёл в их однокомнатную квартиру молодую жену. Жить Георгию теперь было негде. И Люба бросилась уговаривать истопника Надежду пустить Георгия в свой деревенский дом, доставшийся ей в наследство от тётки. Пусть живёт, сказала Надя устало. Мне теперь без разницы, и гори оно всё! Усталость Нади имела свои причины она надорвалась в борьбе за женское счастье. Так хотелось детей и мужа, а никто её замуж не взял. Ростом Надя была великанша, а к сорока годам раздалась и вширь. Нос картошкой, коса до пояса и васильковые, детские наивные глаза. Она уже смирилась со своей участью, когда прочитала в гламурном журнале, как миллионерша-калека (страшней крокодила!) в 42 года вышла замуж за принца и уже ребёночка ждёт. И Надя решила разбогатеть. Взяла в банке кредит и бычков на откорм. Отдежурит ночь в кочегарке и мчится в деревню холить-лелеять и выхаживать телят. Уставала, но любовалась собою в мечтах через год она будет миллионершей. Цены на мясо вон как растут! Через год она стала «миллионершей», задолжав миллион банку, правда в старых ещё деньгах. А попытка продать мясо по выгодной и высокой тогда рыночной цене завершилась тем, что Надю едва не изувечила торговая братва. Так теперь везде, сказали ей бывалые фермеры. Или отдай им мясо за копейки, или тебя вместе с фермой сожгут. И Надя заболела, не понимая, что болеет, и даже не замечая поселившегося в её доме Георгия. Просто однажды упала у колодца и уже не смогла встать. Десять дней она отлежала в забытьи, смутно чувствуя сквозь сон, как кто-то дает ей лекарства и пытается напоить. Очнулась она от стука молотка. Вышла во двор и удивилась гнилых ступенек у входа уже не было, а вместо них красовалось нарядное крыльцо. Она посмотрела на незнакомого человека с молотком, припоминая вроде Георгий? И без памяти влюбилась в него. Великанша была застенчивой и не навязывала своих чувств постояльцу. Просто сядет иногда возле него на крылечке и скажет: Закат красивый. Вы любите природу? Что? Ах да, и правда похолодало, отвечал невпопад Георгий и уходил в свою комнату с книжкой. Она редко видела Георгия. Он постоянно ездил по Москве в поисках работы и от безвыходности брался разгружать вагоны, скрывая, что у него больное сердце. Неделю он почти сутками разгружал вагоны, стараясь заработать на выкуп. В метро достал из бумажника фотографию сына и, вскрикнув от боли, умер от инфаркта. Утром 20 ноября Надежда позвонила в квартиру Любы, молча поставила на стол бутылку водки и оцепенела у окна. Надь, что случилось? забеспокоилась Люба. Георгий умер от разрыва сердца и в чёрном мешке сейчас в морге лежит. Почему в мешке? Их в мешках, как мусор, сжигают, если некому хоронить. За место на кладбище надо два миллиона, а всего миллионов шесть. Мне в морге сказали: «Пусть Ельцин хоронит! Сейчас из морга даже родных не забирают. А вам с какой стати чужака хоронить? Кто он вам? Да бомж приблудный!» и заревела в голос: Бо-омж! Надя голосила по-деревенски над любимым, а Люба бросилась звонить управдому Кате: Кать, зови всех ко мне, мы стол накрываем. Как зачем? Михайлов день завтра. Ты Михайловна, я Михайловна. Надо родителей помянуть. Охотников помянуть нашлось немало. И, открывая застолье, Люба сказала: Помянем родителей и новопреставленного Георгия. Третий день завтра хоронить его надо. На какие шиши хоронить? вскинулся сантехник Сомов. Мои дети фруктов не видят, на макаронах големых живём! Пусть Ельцин хоронит! стукнула по столу управдом Катя и заплакала. Все затихли, вспоминая, как Катя бегала по людям, занимая деньги на похороны сестры, уехавшей в Африку зарабатывать валюту и вскоре сгинувшей там. Нужной суммы собрать не получилось. И Катя плакала, ужасаясь при мысли, что сестрёнку, может, кинули в яму, как падаль, или, как мусор, в печке сожгли. Никогда ещё не было на Руси такого срама, чтобы мёртвых бросали без погребения. Да, видно, настал наш срамной час. Тихо плакала Катя. Все молчали. И было в этом молчании что-то жуткое, будто нежить дышала из-под земли. Почему мы живём, как побирушки, и в странном бесчувствии утратили стыд? Русский человек к нужде притерпится, но привыкнуть к бесчестию нет. И Люба сказала, побледнев от волнения: Предлагаю пари кто сильнее: Михаил Архангел или Ельцин? И если Архангел всё же сильнее, мы схороним Георгия в Михайлов день. Хана теперь Ельцину! развеселился выпивший ещё с утра кочегар Федя. Мужики, может, скинемся на бутылёк? А плотник Василий сказал рассудительно: Люба, знаешь, сколько денег надо? Мы маму два года назад схоронили, а до сих пор в долгах как в шелках. Хорошо хоть гроб тогда сам сделал. И Георгию сделаешь гроб! снова стукнула по столу управдом Катя. Досок нет хлам да обрезки. Кать, я сделаю, но выйдет уродище. А мы тканью обтянем гроб, сказала техник-смотритель Ирина. У меня есть чёрный ситец в горошек. С белым кружевом выйдет нарядно. Гроб в горошек, х-ха? продолжал куражиться Федя и упрямо гнул своё: Господа товарищи, ставьте мне бутылёк! Хотите, всего за пол-литра палёнки сварю художественный металлический крест? На Федю посмотрели нехорошими глазами, припомнив, однако, что прежде чем опуститься до полупьяного маргинального жития в кочегарке он был сварщиком экстракласса и знаменитым некогда монтажником-высотником. Был человек, да весь вышел. Что, совсем уже совести нет? В затею Любы никто не верил, но веселила сама идея: может, Архангел Михаил одолеет Ельцина, а там, глядишь, наладится жизнь? Словом, не верили, но хлопотали. Катя уже строчила на машинке, пришивая кружево к ситцу. Мужики отправились мастерить домовину, а женщины из бухгалтерии вызвались напечь на поминки блинов. Я котлет наверчу из телятины, чтоб Георгия помянуть, встрепенулась тут зареванная Надя и умчалась в свою деревню стряпать и печь. Люба же поспешила в подмосковный храм, где крестился и работал Георгий. Батюшку она перехватила уже на выходе из храма и изложила просьбу: похоронить Георгия возле храма, ведь в церковной ограде много земли. Батюшка перекрестился, помянув новопреставленного, и сказал с горечью: Я бы с радостью дал место Георгию, но земля в ограде не церковная, а городская. Без разрешения мэрии хоронить нельзя. Добьёмся разрешения! сказала Люба решительно. Вряд ли. Земля в Подмосковье на вес золота, даже пяди церкви не отдают. Мы уже в суд обращались, а толку? Посомневавшись, батюшка всё же написал прошение и даже попросил знакомого довезти Любу до мэрии. Но оказалось, что к мэрии не по
Опубликовано: 177 дней назад (13 августа 2012)
Нина Павлова.Михайлов день,рассказ
Реклама от Яндекс
Поиск по кольцу наших сайтов
Нина Павлова.Михайлов день,рассказ - ПРАВОСЛАВНЫЕ - Моя социальная сеть
